Издательство "ЖУРЕКС"

Григорий Борисович Салтуп (Воспоминания о знаковых встречах с деятелями культуры Республики Карелия)

Рекс — Thu, 06 Jun 2013 12:31:11 GMT

( Отрывок из неопубликованной повести В.Лукконена « Билет в одну сторону»)

Серега возвращался домой под утро.

«Странно, чёй это я не напился? – размышлял он, шагая вдоль по проспекту ещё не проснувшегося города. – Пил как все и водка была отменная…»

Гулял он на дне рождения у Савелия, признанного скульптора, писателя, словоблуда и известного скандалиста. Не смотря на необузданный характер и наличие справки из психдиспанцера, у Савелия всегда собирались какие-то люди, а сегодня его мастерская была буквально забита разношёрстной публикой. Писатели, художники, поэты, актеры местных театров – словом: люди, которым диагноз «шизофрения» не портил аппетит, они сами в той или иной степени страдали этим заболеванием. Сама болезнь трактуется медиками, как отклонение от общепринятой нормы, а творческие люди, как известно «не от мира сего», и, стало быть, следуя диагнозу медиков – больные, имеющие очень серьёзные отклонения от нормы. Ну, разве может нормальный человек нарисовать «Монну Лизу», глядя в зеркало на собственное отражение. Даже не на все лицо, а только на его половину. Конечно, нет.

Савелий – не Леонардо, свои лавры зарабатывал много проще. Выходя как-то из здания министерства культуры, ответил на вопрос вахтера: «А что вы здесь делали?». «Посрать заходил. Что ещё в вашем министерстве можно делать?» Или в открытом письме, разосланном во всевозможные инстанции, обозвал действующего министра культуры «обкомовской шлюхой».

Вероятно, за его глухую неприязнь к чиновникам от культуры его и ценили деятели той самой культуры, которые в силу отсутствия справки от психиатра не осмеливались поднять свой голос на зажравшихся чинуш. Савелию всё сходило с рук.

Торжество удалось.

Последним взял слово Тимо Салло, актёр национального театра:

- Уважаю тебя, Савелий, как драматурга!

«Любопытно, когда это Савелий стал пьесы писать?» - подивился Серега. Хотя, наплевать. Тимо уже никто не слушал и никто бы не возражал, если бы Савелий вдруг сделался поэтом.

- Я хочу сыграть роль. Большую роль. – актера опасно водило из стороны в сторону. – Даешь, Савва, Гамлета!!!

Многие посмотрели на Тимо. Все знали: кого он обычно играл в театре. Как правило, это были отрицательные, эпизодические персонажи, вроде фашистов. Большая голова с жесткими, как вырубленными в камне, чертами лица, гориллообразная фигура при росте почти в два метра не предполагали иного, даже чисто, гепотетически.

Тимо выпил, но сесть на свое место у него уже не получилось. Сиденье из просто доски, поставленной на чураки, было слишком низким для такого высокого дядьки. Он согнулся, не найдя вовремя опору взмахнул руками. Голова и торс перевесили остальное тело, увлекая хозяина вперед. Тимо рухнул поперек стола и замер.

- Все! Погасла рампа – несите свечи, - изрек Абрамян, карельский поэт и журналист, и попытался стащить Тимо со стола.

- Колян! Не рви ты жопу! – подоспел на выручку виновник торжества. – Разве ж одному здесь справиться? Эй! Помогите-ка. – Савелий обвел встревоженным взглядом близсидящих. – Вон туда его, на рогожку.

Актера перетащили волоком и уложили прямо на пол неподалеку от стола. Тимо даже не пошевелился.

- Надо же. Как его скосило!? – резюмировал Гурвин, художник, отошедший от дел. Сам же, при этом, едва держался на ногах.

- Можешь рядом прилечь! – крикнула Эльвира, гражданская жена художника, сидящая в плотном окружении двух мужиков. – Домой все-равно не дойдешь. Да и нахрена ты там нужен, воощще…

Любопытная парочка - Гурвин и Эльвира.

Гурвин, некогда видный мужик, художник с амбициями, чернявый и бородатый, обольститель дамских сердец не нашел себя в изящных искусствах, потихоньку съехал до салонных церквушек, так и не создав ничего путного в серьезной живописи. Жил с Эльвирой примаком, по большому счету, на ее заработки и мало-помалу спивался. Его пожитки, как «тревожный чемодан» военного всегда были в готовности сопроводить хозяина в неизвестность.

Эльвира – научный сотрудник и симпатичная женщина. Для своего возраста, выглядевшая весьма привлекательно и умевшая поддержать любую беседу, чем часто пользовалась в обществе знакомых и малознакомых мужчин, интригуя их и возбуждая интерес к своей персоне. Они жили с Гурвиным в центре города в небольшой двухкомнатной квартире в третьем этаже над популярной в определенных кругах забегаловкой. Жили давно и она терпела все его терзания и мучительные творческие поиски, которые часто, особенно в последнее время, заканчивались двумя этажами ниже в компании таких же неудачников. Может быть, она его все еще любила? Но от настойчивых ухаживаний других мужчин не отказывалась, даже в присутствии собственного сожителя. В такие моменты Гурвин сидел на кухне, как на заклании, с потухшим взглядом. Мимика его лица выражала полное отрешение от мира.

Эльвира наслаждалась свободой незамужней женщины, имея в запасе, хоть и плохонького, но своего мужика на «паперти». Вероятно, гражданский брак, как и гостевой, воскресный или брак выходного дня, ни что иное, как изобретение самодостаточных и фривольных дам. Не все же мужикам блядовать. При таких взаимоотношениях ничто и никого не держит и ни к чему не обязывает. Не нравится – разбежались и все дела. Французы со шведами отдыхают.

К концу мероприятия, уже под утро, к Тимо Салло присоединилось еще несколько человек: журналист Витя Силов, специализирующийся на написании никрологов. Обычно он пьянствовал на поминках, где его щедро угощали, видимо, в знак особой благодарности за теплые слова, сказанные Витей через газету в адрес усопшего ( как же его занесло на день рождения?); Ольга Сааринен, писательница и домработница; Вова Сорокин – гробокопатель, но не «черный», а вполне даже официальный; Дерюгин Вася – сказочник.

Эльвира привносила некий шарм в общее лежбище отдыхающих гостей своим присутствием среди них. Над ней стоял Гурвин.

- Все! Заканчиваем!! – возопил Савелий, переодетый в домашний халат, и в тапочках на босую ногу. – Кто лежит, пусть лежит до утра. Кто на ногах – вон! Я ложусь спать.

- Савва! – взмолился Гурвин. – Мне бы Эльвиру как-нибудь забрать домой…

- Так, забирай. Мне она не нужна, - но посмотрев на Гурвина и поняв, что ему Эльвиру не поднять, и что Гурвин сам нуждается в посторонней помощи, смягчился. – Вон, Серегу попроси. Он здесь самый трезвый.

Серега огляделся и, убедившись, что так оно и есть, приступил к решительным действиям:

- Ты давай ее под мышки ухвати, а я – за ноги.

Кое-как Гурвин обхватил свою дорогую половину и очень неуверенно направился к крутой лестнице, ведущей наверх к выходу. Нет! Эту лестницу ему не преодолеть. Каждая ступенька давалась ему с великим трудом и грозила быть последней в судьбе драгоценной ноши. Существовала реальная опасность, что пьяный Гурвин, в конце-концов, выронит Эльвиру, и чем выше он поднимался, тем опаснее становилось это восхождение. Серега не выдержал:

- Положи ее. Да, отойди ты! Я один справлюсь.

У подъезда уже стояло такси. Савелий подсуетился и даже сунул Гурвину денег на проезд. Таксист, увидев, что из подъезда выносят тело, возмутился:

- Ну и что я с ней делать буду? Довезу, а дальше?

Серега открыл заднюю дверцу, аккуратно положил на сиденье пассажирку:

- Дальше? Она не одна. С ней попутчик.

Но Гурвин не произвел впечатления на водителя. Тот никак не мог влезть в машину.

- Довезешь до места, а там выползут как-нибудь, - успокоил таксиста Серега, помогая Гурвину правильно сесть.

- Серега, ты его там пристегни покрепче, чтоб не выпал по дороге, - позубоскалил напоследок Савелий и захлопнул дверь подъезда.

Григорий Борисович Салтуп (1952 -2013г.г.)

Родился в Петрозаводске в 1952 г. Окончил ФТИИ ин. Им. И.Е. Репина и ВЛК ин. Им. А.М. Горького. Прозаик, скульптор, искусствовед.

Член «Карельского союза писателей», член «Товарищества детских и юношеских писателей России», автор 6 книг прозы. Пишет прозу и печатается с 1969 г.

Художник-монументалист, член «Союза дизайнеров Карелии», автор памятника «Расстрел с ангелом-хранителем» на мемориальном кладбище жертв политических репрессий «Сандармох» под Медвежьегорском (1998 г)

Василий Фирсов (Воспоминания о знаковых встречах с деятелями культуры)

Рекс — Mon, 14 Mar 2011 11:53:22 GMT

Невыносимый Вася.

Какое-то время назад на слуху была фраза, брошенная как-то Григорием Салтупом: «Кто сказал, что Вася Фирсов невыносимый человек? Очень даже выносимый». Сказал он это, услышав нашу с Дмитрием Вересовым историю, которая случилась в 2002 году.

Мы похоронили нашего хорошего друга, приятеля и собутыльника Пааво Воутилайнена. Собрались на поминки в столовой на углу пр. Ленина и улицы Кирова. Сейчас там какой-то магазин. Вася Фирсов сидел за поминальным столом рядом со мной. Чем больше мы выпивали, тем чаще Василий обращался ко мне, как к самому ближайшему по столу собеседнику, предваряя свои обращения неизменным толчком в предплечье узловатым пальцем. Эта привычка сохранялась за ним всегда и, зная это, народ стремился сидеть от Васи поодаль, сохраняя свой суверенитет от Васиных посягательств на разговор. А разговорами «под стакан» он мог достать любого.

Застолье подходило к концу. Народ потихоньку расходился, но было еще не поздно и Саша Байер предложил нам с Димой:

- Я сейчас в мастерскую. Если хотите, приходите – допомянем Пашу, но от Васи как-нибудь избавьтесь. Не даст нормально поговорить.

Решено.

- Сейчас придем, - и мы стали обдумывать план «кидания с хвоста» Василия. Он, как чувствовал, от нас не отходил. Мы улучили момент и под предлогом «покурить», а Вася что-то зазевался, вышли на крылечко и махнули за угол здания. Осторожно выглянув, заметили, как растроенно крутит Василий головой, высматривая нас: «Надо же, какая досада! Проворонил, не углядел!!!» Он, конечно, не мог не заметить, что мы тайно ведем какие-то переговоры, о предмете которых трудно было не догадаться и потому, потеряв нас, Василий ринулся обратно в столовую. Мы ликовали и совершенно напрасно. Василий был не только сказочником, но и неплохим стратегом. Он нас раскусил и сделал «ход конем», вернувшись в столовую, что называется, «за посошком».

Озираясь, мы пересекли улицу и скрылись в тени тополей, окружавших роддом №1. Здесь успокоились, так как Васиного преследования не наблюдалось и, уже неспешно, побрели в мастерскую Байера, где Саша с приятелем, накрыв стол, дорезали овощи. Сели. Налили. И тут, на лестнице, ведущей в байеровский подвал, послышались шаги. На наших лицах на мгновение застыл немой вопрос: «Кто бы это мог быть?», который тут же сменился таким же немым ответом: «Вася нас вычислил!»

Через секунду в проеме двери нарисовался счастливый Вася:

- Ну, что? Хотели удрать от меня!?

Мы стали нелепо оправдываться. Мол, ты что, Василий? Так получилось и т. д. и, естественно, усадили его за стол. Здесь он показал себя с ожидаемой стороны: стал что-то рассказывать, яростно жестикулируя и тыча пальцем в соседское предплечье. Сначала – в одно, затем – в другое. До остальных дотянуться не мог. Наши мольбы и просьбы помолчать хоть немного напрочь игнорировались. Мы не выдержали. Не сговариваясь, подошли к Васе, ухватились сразу за все его четыре конечности, подняли и понесли к выходу. Вася рычал, как раненый лев, ругался последними словами, хватался за косяки дверей, стены – не помогло. Он с трудом, но уверенно плыл вверх по лестнице к выходу. Там мы его поставили на ноги и вытолкнули из подъезда. Вася отскочил на безопасное расстояние, на всякий случай видимо, и разразился целым каскадом ругательств в нашу сторону. Почему-то особую роль в содеянном он отвел мне, прокричав:

- А тебя, Лукконен, век не забуду!!!

Мы не стали ждать конца Васиного негодования, спустились в подвал.

Вековая Васина память закончилась через год, когда он, как ни в чем не бывало, зашел ко мне и мы уже не вспоминали этот случай. Но целый год Василий со мной не разговаривал, почему-то считая меня главным зачинщиком его выноса из мастерской Байера. Все забылось. И когда толпа Васиных друзей уже взаправду выносила его притихшее, смиренное тело из траурного зала, я вдруг вспомнил этот эпизод из Васиной жизни и повторил про себя Гришины слова: «Какой же, все-таки, ты выносимый невыносимый Вася».

Сказки для милиционеров.

Общеизвестно, что Василия Фирсова очень любили милиционеры. За что? Об этом-то и история.

При наших, достаточно частых, встречах, он через раз делился своими впечатлениями от проведенных в каталажке ночлегах. Старожилом стал в этих местах. А что? Жить-то ему все-равно негде было.

Итак: вынес я ему как-то раз пивка из «Теремка» (было такое питейное заведение, где любила собираться пишущая и рисующая братия). Самого его туда на тот момент не пускали. На это были свои весьма веские причины, о коих я слышал, но свидетелем инцидента, устроенном Василием в этом месте, не был, а потому говорить об этом не могу. Сели мы с ним на лавку под тополем на остановке. Сидим, пивко тянем, беседы говорим. Ведем себя очень скромно и тихо. Даже окурки в урну бросаем, а не как принято - куда попало. Уазик милицейский возле остановки притормозил. Ну и что из того? Мало ли ребятам понадобилось что-то в магазине, бывшем «Темпе», прикупить. Нет же. Прямиком к нам идут. И сразу к Васе.

-Пошли.

Вася безропотно встал и побрел в указанном направлении. К уазику.

Я же, как сидел с пивом в руке, так и остался сидеть, глядя уходящим вслед, пытаясь сообразить, что же произошло? Тогда еще не было закона о запрете распития спиртного в общественных местах. Во всяком случае, пиво пилось повсеместно и за это никого не арестовывали. За что же Василию такая «честь»? Пиво-то мы пили вместе...

Милиционеры препроводили Васю в заднюю арестанскую каморку уазика и уже усаживались на свои места, как я, сообразив все-таки, решил уточнить некоторые детали произошедшего. Подойдя к милиционеру, к тому, что был постарше в звании, поинтересовался:

-А почему его одного? Мы же вместе пили пиво.

-Иди себе, - был ответ.

Дверца захлопнулась, уазик, сердито уркнув, умчался, увозя Василия в родную каталажку. Я же остался на остановке в глубокой задумчивости.

Ничего не оставалось делать, как вернуться в «Теремок» и пожаловаться мужикам на этот беспредел.

«Теремок» оживился:

-Да они же Васю знают, как облупленного! Как завидят где, так и хватают!

-А что!? По ночам-то скучно дежурить, а тут Вася сказки им всю ночь рассказывает.

-Ему вообще опасно по городу ходить, любят его менты. Вот только не кормят и сигареты отбирают. А так тепло и сухо, сиди себе, сказки придумывай.

Любили наши милиционеры Васины сказки слушать. Говорю это, дабы не было кривотолков, что, мол, Василий все по алкогольному делу в каталажку попадал. Не так это было. Сам тому свидетель.

Фирсов, Василий Николаевич (1951 – 2010)

Василий Фирсов родился 19 ноября 1951 года в деревне Запань Вытегорского района Вологодской области. Работал штамповщиком на Онежском тракторном заводе, корреспондентом районной газеты "Прионежье". Заочно окончил филологический факультет Карельского педагогическогоуниверситета. В. Фирсов показал себя истинным наследником сказочной традиции русского Севера. В своих сказках он создал целую галерею народных характеров, по своему жизнерадостному, озорному мироощущению духовно близких героям С. Писахова. Опираясь на фольклорную традицию, В. Фирсов умело извлекает из сказочной ситуации поучительный для современника общезначимый смысл. Друзья называли его карельским Андерсеном. Критики и читатели ценили в его творчестве верность глубинным народным традициям, меткость русского слова, емкость образов и мудрость мыслей. После него осталось более 300 сказок, частично вошедших в 6 книг прозы, в том числе в особенно полюбившиеся ценителям сборники <Сказки деда Северьяна>, <Чужой домовой>, <Слово за щекой>, <Озорные сказки>. Жил он трудно, беспокойно. Но в отечественной литературе оставил след яркий, самобытный, неповторимый.

Виола МАЛЬМИ( Воспоминания о знаковых встречах с деятелями культуры Республики Карелия)

Рекс — Sat, 16 Oct 2010 17:41:02 GMT

В 1985-м я был еще непрофессиональным художником. Участвовал в нескольких любительских выставках, показывая иллюстрации к произведениям карельских классиков, к сказкам, к «Калевале». Тогда же стал посещать студию при Союзе Художников, рисовал портреты. Там и познакомился с Львом Дектяревым, художественным редактором издательства «Карелия». Он предложил мне сделать обложку для какой-то книги. Потом еще одну, еще и еще. Так я стал заглядывать в издательство, пока единственное в Карелии. Однажды Ирина Карт, главный худ-ый редактор издательства предложила мне поработать над целой книгой. Это была книга Виолы Мальми «Народные игры Карелии». Ирина понимала, что я еще неопытный художник, а автор уже широко известный хореограф и деятель культуры. Но Ирине все-таки удалось убедить Виолу Валентиновну. Мы встретились с автором у нее дома. Виолу Валентиновну я впервые видел, что называется, вживую (до этого только по телевизору). Приветливый и гостеприимный человек. Сразу же задала несколько вопросов по поводу моего образования и творческих приоритетов и узнав, что я впервые берусь за полнообъемную книгу, не смогла скрыть своего неудовольствия, но, тем не менее, перешла к делу. Подробнейшим образом рассказала, что она хочет видеть, передала мне рукопись и затем предложила чай с оладьями. За чаем мы беседовали просто обо всем. Работать над книгой мне приходилось вечерами и по ночам, так как днем я трудился оформителем в одной рекламной конторе. Времена были еще те, когда свободный художник попадал под статью УК за «тунеядство» и мог получить реальный срок. Но я работал с упоением. Подготовив макет книги и эскизы иллюстраций, помчался в издательство. Но там меня ждало разочарование. И.Карт раскритиковала всю мою работу, «камня на камне» не оставила. Но ее участие в этом проекте было очевидным. Она понимала свою ответственность, приглашая меня для этой работы, и потому помогла советом, в каком направлении я должен двигаться. Вернувшись к исходной позиции, я все переделал: 14 развернутых иллюстраций, 3 шмуцтитула, 10 заставок. Обложку я оставил на потом, но могу сказать сразу – мне пришлось создать 16 ее вариантов. На этот раз все удалось. Виола Валентиновна посмотрела и одобрила, правда, с некоторыми замечаниями по костюмам. Работа над книгой длилась шесть месяцев и вышла в свет в 1986 году. Так, с легкой руки Ирины Карт, я начал свою профессиональную деятельность в области национальной литературы для детей. Изучал костюмы, этнографические материалы, фольклор, традиционную архитектуру. Работал в основном с финской редакцией издательства «Карелия» с редакторами: Райлизой Пелля, Ниной Ругоевой, Мильей Хютти. В 1988-м году я вновь встретился с В.В.Мальми по поводу издания книги ее мамы Хельми Мальми «Маленький хоровод». К этому времени мной был создан целый ряд книг, к тому же, я плотно сотрудничал с детским журналом и это не осталось незамеченным в писательской среде. На этот раз Виола Валентиновна с удовольствием приняла мою кандидатуру в качестве художника. И снова встречи, беседы, обсуждения… , вообщем, рабочий процесс. Книга получилась интересной за исключением некоторых неточностей в макете. Но тогда это было неизбежно, так как рукопись постоянно редактировалась, а качество печати оставляло желать лучшего. Типография Анохина работала на устаревшем оборудовании и часто грешила в цвете. Больше мы не виделись с В.Мальми, но, однажды, незадолго до своей кончины, она мне позвонила. Это было в прошлом 2009 году. Я издавал журнал комиксов «Рекс», в котором опубликовал комикс о Куллерво. Эти журналы и попали в руки Виолы Валентиновны. - Это очень хороший проект. Самое главное, тема актуальна. Проблема детей-сирот, коим и был Куллерво, стоит перед нашим обществом и сегодня. Тебе такую книжку надо издать отдельным тиражом. Удачи тебе желаю. И я вместе с Армасом Мишиным подготовил оригинал-макет книжки о Куллерво. Пытаюсь ее издать, но пока безуспешно – нет финансирования. Но я верю, что удача, пожалованная мне В.В.Мальми, человеком, чей яркий талант и огромный труд настолько обогатили карельскую культуру, что не признать этого просто невозможно, когда-нибудь да найдет меня и «Куллерво» увидит свет.

Владимир Лукконен (художник)

МАЛЬМИ Виола Генриховна (Валентиновна) (1932 - 2010)

Хореограф, балетмейстер, создатель национальных ансамблей "Карьяла" и "Карельская горница", режиссер-постановщик народных праздников, этнограф, искусствовед, кандидат искусствоведческих наук, заслуженный работник культуры РСФСР и КАССР.

Пааво Воутилайнен( Воспоминания о знаковых встречах с деятелями культуры Республики Карелия)

Рекс — Sat, 16 Oct 2010 16:59:35 GMT

- Лукконен, соппутыльник, выходи!!! – кричал иногда Пааво явным финским акцентом в коридорах редакции журнала «Carelia» на Пушкинской 13, - У меня бальзам есть, выходи! Большой и косматый, в белых носках (практически, он всегда ходил по редакции без обуви в своих белых носках). C ножнами на поясе, в которых вместо пукко торчали карандаши и ручки. На груди – маленький букетик из полевых цветов. Подчас, борода в косичках. Это молодые девушки, сотрудницы журнала, прикалывались над ним. Он тонко понимал юмор и позволял им это. Так и ходил, поражая окружающих, знакомых и незнакомых, своей оригинальностью. «Всешные» девчонки (редакция газеты «Все» находилась здесь же) шарахались, свои же знали – его громогласие совершенно безобидно. Я выскакивал из кабинента: - Паша, что ты разорался-то? Не буду я сейчас пить. - Бальзамом брезгуешь? - Работы много. В другой раз. Пааво не настаивал. Кого-кого, а собутыльника он найдет. С Пушкинской меня перевели на Титова. Тихая, сугубо деловая обстановка время от времени взрывалась женскими визгами и криками. Это Пааво заглянул к нам. Любил он пройтись по кабинетам, приветствуя сотрудниц щекотанием своей огромной бородой. Заходил он и ко мне. Так, справиться о делах. Однажды предложил: - Слушай, Лукконен, Виталик Наконечный переметнулся к Стасу в «Север». Поработаешь с «Карелией»? Роберт (Коломайнен) не может найти художника. - Почему нет? Если начальство не будет против. - Да, я договорюсь. Так я стал работать с двумя журналами. Скрывалось в Паше что-то необъятное. Мы были знакомы года три, не больше и я не могу сказать, что понял его большую натуру полностью. Мне кажется, я его и на треть не узнал. Его бесшабашность, нарочитая грубость на людях улетучивалась вместе с окружающим миром в более тесном кругу. Однажды он зашел ко мне в гости домой. Я боялся, что он перепугает всех моих домочадцев, но Пааво совершенно изменился, переступив порог моей квартиры. Мы скоротали вечер за ужином на кухне. Дети поразились медвежьей косматости Паши, не более и вполне приняли его. Мы говорили о многом, в основном о культуре. Пааво был очень образованным человеком. Одно время, до отъезда в Финляндию, работал главным редактором журнала «Carelia». - Почему ты вернулся? -Скучно там. Здесь, хоть и трудно, но чувствуется жизнь. Знал бы он тогда, какие уроды живут на его земле и как коротка его жизнь по причине уродливости нашего общества. Его убили на закате лета в заповеднике «Панаярви», где он участвовал в международном конгрессе по проблемам сохранения этого заповедника. Метров сто не дошел до гостиницы. Его нашли ограбленным и изувеченным. Перед отъездом в командировку в Пяозеро он жил на даче в Машезеро, писал что-то, работал. В окно ударилась птичка. Позже, приехав в редакцию, зашел к Роберту Коломайнену: - Плохая примета, когда птица в окно бьется. Не случилось бы с кем чего плохого. Это было за несколько дней до его гибели. Он думал о других, не подозревая, что в списке на смерть он стоит первым. Кроме добрых воспоминаний о Пааво Воутилайнене у меня осталась книга, как-то подаренная мне Пашей с его дарственной подписью.

Владимир Лукконен (художник)

Воутилайнен, Павел Олавиевич(29.2.1952-24.08.2002)

Пааво Воутилайнен родился в Петрозаводске. Закончил отделение финского и русского языков и литературы историко-филологического факультета Петрозаводского университета. Жил в Сибири, в Финляндии и снова в Карелии. Работал журналистом и переводчиком.
"Нет, пожалуй, ни одной журналистской темы, которая оказалась бы ему не по силам, - вспоминали друзья П. Воутилайнена, опечаленные трагическим известием о гибели П. Воутилайнена. - Выписанные ярким, сочным языком, его материалы находили своего читателя не только в Карелии, но и за ее пределами. Мастер журналистики, талантливый поэт, он жил в особом, только ему присущем мире грез и фантазий… Мастер перевода, он мог "с листа" перевести прозу или стихотворные строки так, что перевод передавал не только смысл, но и интонации автора".. С поэзией П. Воутилайнена читатели могли познакомиться на страницах коллективных сборников местных поэтов, а также на страницах газет и журналов, выходящих в Финляндии. Поэт любил писать в жанре свободного стиха. За последние двадцать лет творческой деятельности он опубликовал сорок циклов стихотворений на финском языке в журнале "Punalippu", ныне «Саrelia». Пааво Воутилайнен был известен не только как поэт, журналист, переводчик, редактор журнала «Carelia», депутат Петросовета первого созыва, но и как весьма неординарный человек, которого хорошо знали и в Карелии, и в Финляндии. Финн по происхождению, проживший несколько лет в Хельсинки, он вернулся в Россию. По его словам, жизнь в благополучной Финляндии для него была слишком скучной.

Данилов Владимир Михайлович( Воспоминания о знаковых встречах с деятелями культуры Республики Карелия)

Рекс — Sat, 16 Oct 2010 16:22:31 GMT

- Дядя Вова,- представился он мне. – Так меня и называй. Владимир Михайлович Данилов, известный детский писатель. Честно признаться, мне как-то было неловко называть его дядей Вовой. По-домашнему что ли. Он заметил мое смущение: - Когда общаешься с детворой, а мне часто приходится выступать перед детьми, легче строить диалог. Они все меня так называют, в этом что-то есть, убираются лишние барьеры во взаимопонимании. Ребенка нужно понимать, а иначе все, что я для них пишу, будет выглядеть фальшиво. В 95-м это было, на каком-то очередном юбилее детского журнала. Потом мы шли по вечернему городу, нам было по пути, и говорили о детской литературе, о роли художника в ней. Тогда он мне сказал: - Ты не бросай журнал. Без твоих рисунков журнал потеряет лицо, станет серым. Это была очень высокая оценка моему творчеству и я этим очень дорожу до сих пор. Она была высказана поистине детским писателем, веселым и добрым человеком, которому не верить просто невозможно. Он писал о своих наблюдениях за природой, за животными, птицами. Любитель побродить по лесам, он все примечал и затем рассказывал о своих наблюдениях детям живым и доступным языком. Мною были проиллюстрированы несколько рассказов дяди Вовы в детском журнале. Их интересно было иллюстрировать, так как в его повествовании всегда присутствовали движение, типаж и возможность домысливать, проявлять фантазию. Однажды он рассказал мне про ворону, которая спрятала в снег какой-то лакомый кусочек, но не заметила, что за ней следит другая ворона, сидящая на березе поодаль. И, как только первая ворона, убедившись, что кусочек достаточно хорошо замаскирован, улетела по своим делам, тут же вторая ворона, описав контрольный круг, опустилась к заначке. Откопала, схватила и улетела. Спустя какое-то время вернулась первая ворона. Какого же было ее удивление, когда она не обнаружила свой лакомый кусочек! Она глазам своим не поверила и принялась рыть снег вокруг своего схрона. Вообщем, все там перекопала и ничего не нашла. Повертела головой, вероятно думая «То ли это место?», а может «Какая же я забывчивая!», или «Вот народ! На ходу подметки рвет!!!» и с сожалением, но гордо пошла пешком в неизвестном направлении. Владимир Михайлович тогда выразил свое желание; когда наберется хороший материал для большой книги, мы поработаем в соавторстве. Но этой его мечте не суждено было сбыться. Уже после смерти писателя, через несколько лет, неким издательством была выпущена в свет его книга в совершенно неумелом и наивном оформлении художника-непрофессионала. Я ее увидел уже в продаже. Ты прости мне, дядя Вова мою невозможность исполнить твою мечту, а по сути, последнюю волю.

Владимир Лукконен (художник)

Владимир Михайлович Данилов (1931 – 2000г.г.)

Владимир Михайлович Данилов родился 29 января 1931 года в деревне Суна Кондопожского района в семье служащего. В 1949 году В. М. Данилов окончил Петрозаводский библиотечный техникум, а в 1954 году - Петрозаводский Госуниверситет. 37 лет своей жизни отдал Владимир Данилов журналистике. С детства влюблённый в красоту родного края, страстный охотник и рыболов, он исходил и изъездил всю республику. Первые рассказы В. Данилова были опубликованы в начале 1956 года. Работа в газете дала начинающему писателю возможность ближе познакомиться со школьниками Карелии, обрести свой журналистский, а потом и писательский почерк. Записи из журналистского блокнота со временем легли в основу его повести «Лесной дозор», которая написана на материале действительных событий, происходивших в Верхне-Важенской школе. Повесть вышла в 1959 году и получила положительный отзыв В. Бианки. Юным читателям адресованы более 10 книг В.М. Данилова. Рассказы и повести Владимира Данилова, проникнутые чувством радости от общения с природой, дают простые и ясные ответы на многочисленные ребячьи «почему»: Чем питаются щуки? Где зимует чирик? Умеет ли петь воробей? Тесная связь со школами В. Данилова не рвалась никогда. Он часто приходил к ребятам, рассказывал им о таинствах природы, читал свои рассказы, умея заинтересовать и зажечь своей увлеченностью.

Беседа с карельским книжным графиком Владимиром Лукконеном. Запись Максима Ефимова. 4 августа 2010г. Петрозаводск.

Billiozz — Thu, 23 Sep 2010 22:31:14 GMT

- Дядя Вова, как живётся художнику в Карелии? С какими основными проблемами он сталкивается?

- Говорить обо всех художниках я не берусь. Каждый из них живет по-своему. Но трудно всем. Основная причина для всех: обыватель неграмотен в вопросах искусства; государство отвернулось от решения этих проблем и, главное, от поддержки художника заказами. Художник, что называется, оказался в свободном полете. Именитые мастера не могут продать свои работы через салоны - уровень потребителя не тот. Уходит "салонная живопись" и всякие новоделы вроде постеров, но это вовсе не искусство. Это интерьерные пятна и "красная цена" им пять копеек. Художник профи живет альтруизмом, значит, плохо живет. Если говорить о книгах, то есть о моей профессии, то здесь вообще возведен забор из книг мегаполисных издательств. Региональной литературе (в частности детской) нет места на прилавках карельских магазинов. Это значит; и художник книги, и писатель остались без работы. Подобную проблему можно решить только на правительственном уровне, так как детская литература всегда была дотационной и не только у нас. Вся мировая детская книга живет на дотациях. Есть смысл вкладываться, если заботиться о своем будущем, а не порождать все "новых и новых русских". Дети должны читать не только Успенского, но и своих местных авторов, познавая тем самым свою родину. В конце-концов, ни это ли есть воспитание патриотизмом. Когда умер Владимир Михайлович Данилов, известный детский писатель, чьим именем названа одна из детских библиотек г. Петрозаводска, мы шли с Тамарой Григорьевной Юфа на Вольную, чтобы проститься с ним. У нас не было денег на цветы, по поводу чего сокрушалась Т.Г..
-Дожили! Такому человеку даже цветов на могилу не можем позволить себе купить. Стыдно!!!
Стыдно должно быть не нам.
Тамара Григорьевна всю свою жизнь, все свое творчество посвятила нашим детям и нашей культуре. Она остается художником, не смотря ни на что.
Интересно, если у чиновника или депутата отнять хлеб, кем он будет? Куда пойдет? В криминал или в торговлю? Одно понятно: просто так он не будет радеть за народ, как делают это многие художники Карелии.

- Дядя Вова, мне кажется, что лубочное творчества Владимира Фомина и твоя детская книжная графика очень близки по духу. Ваши картины производят одинаково позитивное впечатление, радуют и погружают в прекрасный мир детства. Только В.Фомин относительно благополучный, продаваемый художник, а ты не столь удачлив в коммерческих делах. Чем это можно объяснить?

- Однажды, в Швеции, перед нами, художниками и писателями из России, выступал доктор искусствоведческих наук из Стокгольмского института детской книги. Он представил нам художницу и ее работу над книгой. Затем она сама выступила перед нами, рассказав о секретах мастерства. Лично я недоумевал. Перед нами выступал художник-любитель, который не имел ни малейшего представления о композиции рисунка, о перспективе, о конструкции книги. Я уж не говорю о пластической анатомии. Позже, анализируя работу симпозиума, в котором я участвовал, изучая скандинавское искусство детской книги по тамошним статьям и образцам книг, пришел к выводу: там нет плохих художников, там есть хорошие искусствоведы и промоуторы, которым не составляет труда пропиарить все, что угодно, лишь бы это приносило положительные результаты. По-русски это называется "вешать лапшу на уши".
Думаю, секрет коммерческого благополучия Фомина здесь и кроется, иначе как объяснить длинный список его персональных зарубежных выставок и отсутствие таковых в России. Карельские искусствоведы вообще не понимают "феномена" его творчества, в частности, "калевальского цикла". Нет образов, нет сюжетной линии, нет национальной подоплеки, ничего нет, кроме декоративного переплетения линий и цвета, составляющих ажурность полотен. Но автор очень плодотворен и неутомим, оказавшись в нужное время в нужном месте.
Мое же финансовое (и не только мое, а всех книжных графиков Карелии) неблагополучие я описал в своей статье "Можно ли реанимировать региональную детскую литературу Карелии?", размещенную на сайте "финноугория". Приведу лишь некоторые цитаты:

"Огромное количество печатных изданий для детей центральных издательств, наводнивших прилавки карельских книжных магазинов, нивелирует региональную литературу. По сути, уничтожает ее. Региональный издатель проигрывает мегаполисам в конкурентной борьбе не из-за своей непрофессиональности, а из-за малых тиражей, вызванных невозможностью выхода на большой рынок, а это неизбежно ведет к увеличению себестоимости издания.
Разрешением сложившейся ситуации видится гос.поддержка региональных изданий для детей, понижение себестоимости за счет минимизации накладных расходов и совокупности гонорара авторам с затратами на допечатную подготовку".

"Я пытался найти поддержку для издания журнала комиксов. Мне удалось издать только три номера, и я работал в полный минус. Создавая журнал, моей целью было стремление наладить диалог с читателем, то есть понять современного подростка, показать ему актуальные проблемы общества, приобщить к так называемому 9-му искусству, набирающему обороты в России. В этом меня поддержали художники из Н.Новгорода, Пензы и Москвы, что хоть в какой-то мере подтверждает мою позицию в отношении подобной подачи литературного материала юному читателю. На сегодняшний день это актуально, как никогда - поиск новых форм диалога с читателем."

«…властям не до детской литературы. Даже тем ее структурам, которые обязаны заниматься данным вопросом.
Можно ли говорить о реанимации карельской детской литературы?
В Карелии осталось три художника, способных профессионально работать в детской книге. Это факт. И этот факт печален. На одной презентации очень известный карельский поэт сказал такую фразу: "Сегодня поэт или художник стоит ниже статуса дворника" и это тоже факт. К сожалению. Сегодня стало невыгодно работать в книжной графике на региональном уровне. Детская книга Карелии рискует остаться без художников, а дети - без книги".

- Насколько для тебя важно так называемое общественное мнение? Часто ли ты пренебрегаешь условностями этого общества? Насколько ты свободен? Можешь привести примеры твоего поведения, идущего вразрез с одобряемым обществом образом жизни?

- Об общественном мнении нашего общества сложно судить. Это смотря кем оно формируется. Общественным мнением можно назвать: и мнение 2-3 бродяг у ларьков, и кучки рыночных торговцев, и депутатских социологов. У всех у них своя точка зрения, отличная от мнения других. В официальное общественное мнение, навязываемое нам, я не верю. Чтобы формировать его, надо хотя бы иметь достаточный авторитет среди сограждан, а его нет. Впрочем, как и не было среди подавляющего большинства опущенного и униженного народа. Всегда найдутся блюдолизы и подхалимы, которые через подконтрольную прессу будут петь дифирамбы властьимущим от имени народа. И я должен им верить? Или принимать это за общественное мнение? Нет. Потому я свободен от их условностей. Если бы это было не так, вряд ли я смог бы работать с Алексеем Мосуновым, который, как мне кажется, так же не разделял официальную точку зрения по этому поводу. Я свободно трактовал его тексты, пропуская через собственное видение и выдавал карикатуры, дополняющие его материалы видеорядом в течении 5 или 6 лет вплоть до самой его смерти. Мое мнение в данном случае шло в разрез официальному и противостояло ему. И я рад тому факту, что своим творчеством хоть в какой-то мере смог повлиять на процессы, происходящие в гражданском обществе. Подконтрольная официозу пресса не решается использовать жанр карикатуры, как средство политической борьбы. Оно и понятно - им бороться не за что и не с кем. Все схвачено. Общественное мнение они и так навяжут. Оппозиция слабеет день ото дня. Увы, их голос, что глас вопиющего в пустыне. Алексея Мосунова среди них нет.
А вообще, мне кажется, общественное мнение формируется людьми, далекими от политики. Людьми искусства, некогда, в начале 90-х, приведших к власти нынешних политиков. Помните баррикады в Москве? Кто на них был? Это Олег Басилашвили, это Ростропович, наш земляк вепсский поэт и журналист Коля Абрамов. Не читая стихов Дм. Вересова, равнодушно взирая на разбитый Крест Скорьби в Сандармохе Григория Салтупа, прощая гибель Пааво Воутилайнена можно ли говорить о нормальном гражданском обществе и его общественном мнении?
Покуда поэт голодный, а художник собирает пустую тару на пачку сигарет наше общественное мнение, известное нам как официальное, лицемерно, по крайней мере.

- Я читал, что Пааво Воутилайнен, находясь в командировке в посёлке Пяозерский Лоухского района, был забит до смерти группой пьяных подростков. Ты знаешь об их мотивах и подробностях этой трагедии?

-- Пааво никогда не конфликтовал с молодежью, во всяком случае, мне не известно ни одного факта. Он как-то уходил от агрессии и сам был не агрессивен, не смотря на шумное свое поведение.
Перед отъездом в командировку он работал у себя на даче в Машезеро. Занимался переводами, что-то писал. В окно ударилась птица - плохая примета.

Вернувшись в город, он зашел к Роберту Коломайнену:
- Не случилось бы с кем чего плохого...
Он думал о других, не подозревая, что именно его ждет несчастье.
Его нашли раздетым и изувеченным. Что произошло в тот вечер, мало кто знает. Позже, когда по настоянию Роберта Коломайнена ( редактора журнала "Carelia"), поднявшего на крыло всех, кого можно, оперативной группой, выехавшей на место из Петрозаводска, было установлено; преступление совершили два пьяных юнца в присутствии двух девиц с целью ограбления. Жертву свою они раздели, вытрясли все: фотоаппарат - мыльницу, немного денег и спокойно пошли веселиться. Пока шло следствие, один из них ушел в армию. Там его и нашли. Другой и не помышлял скрываться - чувствовал что-ли свою безнаказанность или совсем отупел от паленой водки.
Конечно же, их осудили и их дальнейшая жизнь предопределена. Но они, как бы там ни было, тоже оказались жертвами происходящих в нашей стране реформ. Они родились в их процессе. Кто их родители? Скорее всего безработные, существующие на жалкие пособия, как и миллионы сельских граждан. Что они могут дать своим детям, которые подрастая видят вокруг себя сплошное разорение и упадок. Безисходность гонит их к какому-нибудь проныре за паленым спиртом или водкой, дабы закрыть глаза на все и вся и ни о чем не думать. И чтобы было у них пойло, они готовы на преступление, даже самое тяжкое. Это происходит повсеместно, только мы об этом не знаем.
Пааво Воутилайнен был заметной фигурой для нашей культуры и властям не удалось скрыть свое бессилие по защите его конституционного права на жизнь.

Ван Гог, например, женился на проститутке Христине. И это была пощёчина обществу. А однажды Ван Гог вложил своё отрезанное ухо в конверт и передал его проститутке, которая предпочла ему Гогена. Как ты относишься к таким поступкам Ван Гога? Тебе такое не приходило в голову?

- Упаси Бог!
Ван Гог страдал приступами эпилептического психоза. В этом состоянии он мог сделать над собой все, что угодно. Наконец, это и привело его к гибели. Винцента Ван Гога воспитал отец-священник, он и сам какое-то время был проповедником среди шахтерской бедноты и не ему ли было знать, что самоубийство является тяжким грехом, за совершение которого нет прощения. Тем не менее, Ван Гог пустил себе пулю в грудь. Отрезанное ухо - это пустяк, следствие болезни. Любой здравомыслящий человек отнесется с состраданием к судьбе этого художника. Меня же поражает и восхищает не столько его искусство, сколько его самопожертвование и самоотречение ради этого искусства.
Для подобных вангоговских закидонов я не гожусь - у меня с головой все в порядке, ну а самоотречением мы все чуть-чуть страдаем

- Что значит для тебя понятие "богема"? Причисляешь ли ты себя к богеме?

- "Богема" - понятие неоднозначное, на мой взгляд. Оно может трактоваться разными людьми по-разному, в зависимости от их интеллектуального развития. Мое же мнение может быть весьма и весьма субъективным.
Люди, творческие люди, прежде всего, отрешенные от этого мира, определяющие ценности этого мира совершенно другими категориями, могут составлять "богему". Для них неважно: есть у них хлеб сегодня, будет ли он завтра. Важно другое - творческая мысль и творческий процесс. И. как правило, одиночество, тет-а-тет со своим творчеством. Что же касается, так называемых, "богемных тусовок", то здесь как у Высоцкого: "…не каждый в круг наш попадал". Здесь нет случайных людей. Все свои. И войти туда сложно. Писатели, поэты, художники, музыканты, журналисты, независимо от их принадлежности к тому или иному направлению в искусстве могут быть объединены в одном круге. Время от времени они собираются где-нибудь в мастерских художников (самое нейтральное место) просто для общения.
Есть еще обстоятельство, ограничивающее круг - это творческая аура, создаваемая художником годами и которая всегда присутствует в его мастерской. Посторонний человек волей-неволей влияет на нее негативно и художник препятствует появлению такового в своих «пенатах». Отсюда разные домыслы о людях "богемы", сплетни и слухи, не подтвержденные ничем. Чтобы понять и сделать объективные выводы, прежде всего, надо войти в этот круг. Стать своим. А став своим, ты уже необъективен. Круг замыкается.
Боюсь, никто не в состоянии дать четкое определение "богеме". Кто-то это выдумал, может быть, для того, чтобы отделить "творца" от "ловца".

- Дядя Вова, ты - карел. Насколько для тебя важно, знают ли карельский язык министр культуры, председатель госкомитета по вопросам национальной политики, губернатор Карелии. Бывшему министру культуры Г.Брун всё время вменяли в вину незнание карельского языка. С 2002 по 2010 год Галина Тойвовна занимала эту должность, но так и не удосужилась за 8 лет выучить язык титульной нации региона. В чём тут дело?

- Обычное дело для советского и постсовецкого периода нашей истории - ассимиляция. Судя по отчеству Галины Брун, ее отец Тойво, или финн или карел, скорее всего, знал свой язык. То поколение еще не утратило родного языка.
Мой отец был карелом и прекрасно владел карельским (северный диалект) и финским языками, но я не слышал, чтобы он их использовал в быту. Всегда же он слушал передачи по радио и по национальному телевидению, читал финские книги. Своим детям родной язык он не передал - в генной памяти что-то осталось. И я знаю массу примеров, где языковая среда, скажем русская, губительным образом влияет на национальный язык. Процесс ассимиляции каелов продолжается, где в семьях, как правило, бытует русский язык и сложно себе представить, что этот процесс когда-нибудь может прекратиться. Случись, что государство перестанет финансировать проекты, созданные для сохранения национальных языков - гибель таковых неизбежна. Чиновники, как никто, это понимают, кроме того, зачем же мучиться, изучать язык, так как он (она) сегодня министр культуры или комитета по нац. политике - завтра будет заведовать рыбным хозяйством или чем-нибудь в этом роде.
Язык естественным образом должен сохраняться в своей языковой среде и это очевидно, как и очевидно то, что это невозможно в условиях миграционных процессов, происходящих у нас. Это уже геополитика и не в наших силах ее изменить.
Но нужно хотя бы пытаться что-то делать. Скажем, в национальном комитете общение на родном языке было бы уместно. Или в редакциях национальных СМИ, но там этого не наблюдается.

- На мой взгляд, бывшее министерство по вопросам национальной политики и связям с религиозными объединениями, а ныне госкомитет давно пора упразднить. Я не вижу никакой пользы от его существования. А вот финансов на него тратится не меряно. Кроме того, это, по-моему, единственное министерство, которое не проверялось правоохранительными органами на предмет хищения средств, а деньги там крутились немаленькие. Не возьму в толк, почему так! Ты согласен со мной?

- Нет, не согласен.
Не стоит упразднять национальный комитет из-за перекосов в его работе. При Ахтиеве, например, практически любой вопрос можно было там решить. Не будь этого комитета, куда пойдешь с проблемами, связанными с национальной культурой? В министерство культуры? Оно не поможет - проверено. Что же касается финансовой стороны дела, то я не располагаю сведениями, хотя долгое время крутился в журналистской среде, близкой к этим кругам. Правда издательство "Периодика", целиком находящееся в ведении комитета по национальной политике и со своей рентабельностью давно бы по миру пошло окажись оно на "свободных хлебах", из года в год все хорошеет. С чего бы это? Хороших спецов там по пальцам сосчитать можно, продукция их весьма низкого качества, реализации нет, процветает откровенное делитанство. Время от времени проводится чистка своих рядов, так называемое "сокращение штатов", после чего появляются новые люди "из своих". Директорские секретари вдруг становятся главными редакторами изданий (!?). Что можно ожидать от такого редактора? Зажимаются премии честно заслуженные, например, на конкурсе "Книга года РК". Создаются интриги, судебные процессы, только для того, чтобы устранить нежелательное лицо из своей среды, облив его грязью, не найдя других причин для увольнения. Такова кадровая политика этого издательства, призванного развивать национальную культуру и поддерживать ее деятелей.
Мне кажется, именно здесь "собака порыта", как бы сказал Горбачев и именно здесь могут быть злоупотребления.

- Богатые и искусство?

- С определением "богатый" ассоциируются самые низменные пороки человека, во всяком случае, российского. Прежде всего, алчность, далее; бесстыдство, грубость, хамство, лицемерие. Бывшая "комса", которая "втирала" нам про "светлые идеалы коммунизма", сегодня приобрела вместе со статусом "новый русский" леса, недра, недвижимость, которую, кстати, мы и строили. "Комса" только сотрясала воздух пустой болтовней. Из кого состояла "комса"? Из самых скользких, лживых и беззастенчивых людей, делающих свою карьеру на нас же. И сегодня они у руля. Из своей обоймы они не выпадут - держатся друг за друга, что называется, вор на воре, вором погоняет. Так за что же их либить? За то, что они вырубают наши леса, качают недра, разрушают культуру, дабы насытиться, нажраться от пуза? Да, ладно бы наелись, так еще и впрок гребут и все мало, мало, мало. И виллы на Канарах, и гостиницы в Маями, и яхты, и клубы, ну куда вам все это, ребята? В могилу не заберете - там мы все наравне будем, и нищий и богатый. Человек богатый духовно и человек богатый материально - это, на сегодняшний день, два взаимоотторгающих полюса. Нам нужно не менее столетия, чтобы произошла не одна смена поколений для объединения духовного и материального при условии соблюдения общечеловеческих ценностей. Вероятно, тогда и возродится меценатство, так необходимое для нашей культуры, некогда уничтоженное большевиками, породившими уродливое явление под названием "новый русский".
"Новый русский" - это негатив, поразивший всю Россию, дремавший с известного переворота и возродившися в смутные 90-е годы, состоящий из "комсы", откровенных бандитов "братков", представителей власти (нечистоплотных чиновников и депутатов). Как правило, эти люди далеки от культуры и на культуру они не будут тратиться. Только личный интерес движет ими. За что же их любить?